А вот нашёл на просторах…
Я памятник себе воздвиг, – большой, трёхмерный.
Он высотою метров в сто так был примерно.
Китаец посетил его, принёс три шкуры
Собачьи. А затем француз – три абажура.
Еврей пять штук коровьих туш принес кошерных,
Чех – из богемского стекла набор фужерный,
Принес советский пионер – с веслом скульптуру,
А друг степей калмык пригнал коней каурых.
Не снявши лыж, явился финн и непомерно
С собою снега приволок – аж две цистерны.
Привёз китаец иглы для аккупунктуры,
Немецкий бюргер – пять кило макулатуры.
Принес швейцарец шоколад из града Берна,
Французский бомж – макулатурного Жюль Верна,
Привел цыган свою жену, – поскольку дура,
Взамен кобылу спер и с ней уехал к бурам.
Принёс хохол кусочек сала, но мизерный,
Всё остальное по дороге съел, наверно.
Бог знает из какой страны одна фигура
Два монитора принесла и тастатуру.
Пришла трактирщица с глазами как у серны
Из флорентийской очень маленькой таверны,
И принесла тарелку с розовым Амуром,
Который пальчики сложил в знак джеттатуры.
Потом ко мне сбежала Анна Керн от Керна -
Мгновенье вспомнила и поняла не верно.
И к памятнику вся команда без Тимура
Пришла, неся оперативников из МУРа.
А новый русский, – босс огромного концерна, -
С перстнями пальцы растопыривал чрезмерно,
Совал красивые зеленые купюры
И говорил: «ну и народу здесь, в натуре!»
Живого мамонта привел дикарь пещерный,
Был этот мамонт в настроении прескверном, -
Он растоптал мой памятник прекрасный сдуру,
И прекратилась подношений процедура…
Отпочковал тогда я памятник дочерний,
И поливал его вином под звон вечерний,
И сам себя назначил я при нем гяуром, -
Ведь неплохая, право слово, синекура.
Так и сижу под монументом тем фанерным.
Совсем один.. А столб всё давит атмосферный,
И всё сильнее перепад температуры,
И злые тучи всё темнее в небе хмуром.
А я, всей грудью аромат вдыхая серный,
Не убегаю, ибо сторож я примерный,
И проходящей мимо даме белокурой
Я из обломков той фанеры строю куры.
А между тучами и мной высокомерно
И гордо реет Буревестник, – признак верный,
Того, что очень даже скоро грянет буря!
Ну что же, – прочь бреду покорно и понуро…
И прячет тело пИнгвин жирный и манерный,
Тот, что желудком обладает безразмерным, -
Он может запросто с продуктами съесть фуру,
И это всё запить хорошей политурой.
Но только был конец , я повторяюсь, скверный,
Недолго памятник стоял мой эфемерный.
Построил я его, наверное , халтуря, -
Он развалился вмиг! Я плачу, очи щуря.
Да, рухнул монумент – исход закономерный, -
Прикрыл развалины я бархатом портьерным,
А время дальше мчит естественным аллюром,
Не предоставив нам возможность корректуры.
А на развалинах поэт гуляет нервный,
Рожденный в год неурожайный и холерный,
Тощ, как скелет, а цвет лица землисто-бурый,
Зато он мастерски слагает каламбуры!
Потом в одно из отделений диспансерных
Поэт попал, что для такого – характерно;
Как он страдал, глотая горькую микстуру, -
О том расскажем мы в другой миниатюре.
20.01.2010
Метки: нерукотворный, памятник Рубрики: Про весёлое, Про разное
Написать комментарий